Табор знакомства бодайбо моя страница леонид

Найти сайт знакомств табор ру — LoveForum

Что ликбез, на занятиях которого моя крестьянская бабушка Дарья Захарьевна На обороте страницы в центре стояла колонка текста, прочитав . видимо, после близкого знакомства с Аллой Гербер: только женщина могла .. “Цыганский табор покидая” в исполнении Вадима Козина, “Здесь, под небом. Мой отец – потомственный дворянин, а был сильнее любого мужика, . «К вам, Леонид Львович, – говорил отец, – только одна просьба. цвета, которые носили все мужчины табора; зрелище – умереть не встать. старых таблицах по метеорологии, где в конце страницы всегда было. Табор. ру знакомства «Моя страница» — вход Сайты знакомств не так популярны, как соцсети ВКонтакте, Моя анкета. Леонид, 59не в сети Нацэрэт.

Но все обошлось, я сидел рядом с племянником и успел вывернуть руль на дорогу. Затем я сменил племянника до Аральска, и мы всю дорогу разговаривали с ним о чем попало, лишь бы не молчать, говорили даже о том, что вон там птичка взлетела. Но я отвлекся, вернемся к нашему автопробегу. Еще немного и я прибуду в свою родную область!

Здесь племянник остановился на несколько часов по своим делам, а я дал телеграмму в Иркутск своему сводному брату Соколову Михаилу. Отдохнув, взяли курс на Иркутскую область и в Я, наконец, прибыл на родину далее см. Отлично, нужно остановиться и отпраздновать прибытие на родину. Заказываю каждому по паре порций домашних пельменей, еще кое-какую закуску, кстати, все не очень дорого.

Отметили событие парой бутылок. Ночь проспал вполне нормально. Мои сверстники должны помнить песню: От этого города, находящегося на развилке железных дорог на Иркутск и Братск, уже пойдут города и поселки со знакомыми названиями. На подъезде к Тулуну разменяли пятую тысячу км. Ну, тут уж явное нарушение, но племянник договорился с гаишниками за бутылку водки и один тульский пряник. Нужно здесь сказать, что дорога от Тайшета часто проходит по грунтовке, вообще трасса в начале Иркутской области - самая отвратительная на всем нашем пути.

Но в качестве компенсации в районе Тулуна встречаются деревни с ласковыми названиями, обратите внимание: А вообще, самое оригинальное название, встреченное нами на трассе - Чертокулички! Не прошла, да и жилось ему, в общем-то, неплохо. Через несколько километров переезжаем реку Оку - да, да, речка с таким же названием есть и в Иркутской области. Это родной город одной из моих бывших любимых девушек - Бутаковой Тани. Мы продвигаемся все ближе и ближе к Иркутску, пройдя Усолье-Сибирское и подъехав к Ангарску.

В этот город я был распределен после института, жил в нем несколько лет и женился здесь на Лидии Петровне см. В Ангарске мы решили остановиться и искупаться в речке. День был очень жаркий, и весь берег реки был заполнен купающимися. Но с огорчением узнал, что ОКБА прекратил существование, а имеющиеся у меня телефоны 7-летней давности уже принадлежали другим людям.

Итак, в Ангарске я не смог встретиться ни с кем из моих знакомых. Мы искупались, освежились и направились в Иркутск. Примерно через два часа мы подъехали к Иркутску и свернули в сторону Ново-Ленино.

Автомобильный пробег для меня завершился на км от Тулы в Мы полностью выдержали запланированный нами график движения. Здесь и далее через тире приведен номер страницы с этим фото. Если появляется желание перейди к фото на странице, то в doc-формате формат редактора Word нужно обязательно щелкнуть по этому номеру — то есть проставить на него мигающий курсор и сделать пробел для возможности последующего возвращения к этому месту.

При этом после набора можно мышкой и не манипулировать — программа поиска сработает самостоятельно и через несколько сек не более 5 после набора осуществит переход на указанную страницу. А для возвращения к тексту последнему положению курсора в тексте достаточно щелкнуть, но только 1 раз!!! При рассматривании фотографии щелкать кнопкой мышки не рекомендуется, это может сбить прежнее место расположения курсора.

При этом, а также при двойном щелчке — произойдет уже не не контролируемый переход в другое место текста. Я, кстати, был не уверен, что встречу его, так как связи с ним не поддерживал, а посланная мной телеграмма из Красноярска могла до него и не дойти, он вполне мог поменять квартиру.

Но тут случилось уж совсем неожиданное. Эта катастрофа широко освещалась средствами СМИ, по телевизору показывали место падения, но я по визуальной памяти определил, что в разрушенном доме мой брат явно не жил.

Но когда мы подъехали к дому Михаила, то мой племянник поинтересовался у прохожего, где находится дом по Гражданской 45 - такой адрес брата был у меня записан, и я его сообщил племяннику. Я сразу потерял чувство реальности: Я плохо стал соображать, в голову полезли совсем уж дикие мысли. Путевые очерки о жизни в СССР выскочил из машины и буквально бросился к дому. Смотрю - вроде бы одного подъезда не хватает, чуть далее лежит куча мусора.

Мне подумалось, что самолет снес один подъезд - я не смог в таком состоянии сразу вспомнить все подробности той давней катастрофы. Чуть позже я сообразил, что самолет развалил бы не один подъезд, а снес бы все вокруг, и спросил у первого попавшегося прохожего, где находится погибший дом.

Calaméo - Путевые очерки (о жизни в СССР)

Прохожий сказал, что в м далее. У меня, наконец, отлегло на сердце. Я быстро отыскал квартиру Михаила. Соколов открыл мне дверь, он мало изменился, только постарел и стал сильно походить на свою мать, мою мачеху Ольгу Иосифовну.

Мы обнялись, он сказал, что телеграмму из Красноярска он получил, хотя номер его дома был 46, а не 45, но все равно доставили, на почте его знали. Он позвонил своей жене Надежде, она была у дочери, но вскоре подошла. Надя в свои 60 лет выглядела хорошо, хотя, можно сказать, чудом выжила после дневной инсулиновой комы, вызванной падением со сложным переломом в области таза. Врачи после года лечения перелома напророчили, что она сможет ходить только на костылях, но Надя не сдалась и после двух лет упорных тренировок практически восстановилась, только чуть-чуть, почти незаметно прихрамывает.

С удивлением увидел, что моя мачеха см. Правда, у нее сильнейший склероз, она кроме сына и Нади никого не узнает, даже внучек, не узнала и. Надо сказать, что я был уверен, что старшее поколение моих родственников уже ушло в иной мир. Ан нет, впосл едствии оказалось, что, кроме бабы Панны но ей было бы сейчас за летвсе остальные живы, хотя, например, отцу Нади Алексею Ивановичу было уже 92года. Она показала мне фотографии 5-летней давности, где ее отец выглядит гораздо моложе своей жены, хотя она моложе его на 8 лет.

Однако за долгожительство надо в наше время платить: Алексей Иванович только лежит, не встает, а его жена парализована парализована после инсульта и тоже лежачая.

Забегая вперед, скажу, что потери понесло и мое поколение. Несмотря на то, что Соколов не является моим кровным родствен-ником, да мы и жили вместе не долго, года три, и последние 7 лет не поддерживали связь, но наши отношения как были всегда отличными, так и остались.

В этот и на следующий день мы много говорили, много всякого вспоминали, ну и немало выпили под омуль, нескодько уменьшив взятый с собой мой водочный запас. В большой степени хорошие отношения между нами объясняются тем, что Михаил с огромным уважением относился к моему отцу, его отчиму. Да и вообще Соколов был всегда веселым, общительным и парнем, и мужчиной, веселым, гостеприимным, как и его жена Надя. В авиагородке его многие знают, идешь с ним по улице, и знакомые со всех сторон его приветствуют.

Интересное и совершенно неожиданное открытие сделал во время встречи с Соколовым мой племянник. Как-то раз, отдыхая в районе Новороссийска, он путешествовал со своей компанией по побережью и обратил внимание на очень странный, по его понятию, объект.

Представьте себе очень крутую, местами отвесную скалу, высотой до м. По этой скале с самой вершины немыслимыми зигзагами проходит железная лестница, причем начинается она с вершины скалы, но внизу не хватает двух пролетов. Все это вызвало у племянника недоуменный вопрос: И вот здесь, встретившись с Соколовым, в процессе разговора он узнает, что руководство строительством этой лестницы осуществлял именно Михаил.

Конечно же, ему выделили 17 Осташевский М. Путевые очерки о жизни в СССР самый никчемный участок, находящийся на вершине этой самой метровой скалы. Для сибиряков-иркутян сомнений не было - нужно создать путь, построить лестницу для спуска к морю, что и было реализовано. В настоящее время санаторий на скале не существует: Племянник, получив эту информацию, был в восторге: Обсудив в вечер приезда возможности отдыха на Байкале и, получив от Соколовых ряд ценных советов по этому вопросу, было решено временно разделиться с племянником: Далее предполагалось, поддерживая связь по телефону, встретиться в Братске или в Тайшете и далее возвращаться вместе на машине с заездом в Томск, Новосибирск и на Грушинский фестиваль авторской песни в Самаре.

Однако реальная ситуация на следующий день внесла свои коррективы: Для поездки в Киренск оставался только кружной путь поездом до Усть-Кута через Братск и далее по реке Лене до Киренска. Мы попытались выяснить стоимость такого проезда, и нам показалось, что этот путь тоже дорогой, да и у меня просто не хватит времени на его реализацию, если назад возвращаться на машине племянника. И тут, признаюсь, я дрогнул. Сейчас это выглядит чушью, проезд поездами оказался в последствии довольно дешевым, но тогда, не владея полной информацией, я чуть было не сглупил.

Все это развеялось в прах, когда я вечером позвонил в Киренск сестре Гены Маркова Татьяне а других адресов в Киренске у меня не. Таня радостно сообщила, что меня, после моей телеграммы в Киренск, с нетерпением ждут, а Володя Лосинский, узнав от нее о моем приезде, аж запрыгал от восторга. После этого у меня уже не осталось никаких сомнений - несмотря на время и дороговизну билетов, я должен приехать в Киренск, иначе мои друзья просто не поймут меня, а я себе этого в последствии не прощу.

Тут же появилось решение ехать в Братск, а далее действовать самостоятельно, по обстоятельствам, не связываясь с машиной племянника.

табор знакомства моя страница

При этом поездка в Киренск обязательна, а далее возвращение поездами обратно с заездом в Томск, Новосибирск и, желательно, в Усть-Илимск. Обсудив это решение с племянником, мы с ним расстались. Он решил поехать на курорт Аршан через Байкал, а я решил немедленно покупать билет на поезд до Братска. До этого я провел племянника по набережной Ангары и центральной улице Иркутска - проспекту Карла Маркса и снялся на видеокамеру у памятника покорителям Сибири и госдеятелям царской России, оказавшим наиболее ценную поддержку делу освоения Сибири.

Он был воздвигнут в прошлом веке как памятник одному из царей, статуя которого стояла на постаменте из мрамора. Получилось очень показательно - надстройка социализма над царизмом и я авторам этого построения дал бы Нобелевскую премию за концентрированное отражение сути российского социализма или оторвал бы им руки.

Вообще-то проспект Маркса еще на памяти Нади Соколовой был обыкновенной и даже не асфальтированной улицей, пока в начале х годов на только что построенную Братскую ГЭС через Иркутск должен был проехать Фидель Кастро.

К его приезду, мобилизовав все, что можно и всех, кого можно, проспект был и только он! Центр Иркутска представляет собой типичный образец старого купеческого города, как и ряд других городов, например, Томск, Тула. На центральной улице находятся фундаментальные строения прошлого века типа дворянского собрания, которые, кстати, при социализме почти везде превратили в Дома Офицеров, а также дома именитых и состоятельных купцов и госчиновников.

Но уже следующая улица, параллельная центральному проспекту, содержит довольно большое число деревянных домов, построенных не позже первой половины этого века. Некоторые дома хорошо архитектурно оформлены. Каменное строительство велось в основном на окраинах, а в центре сносили уж явные развалюхи. Сочетание старой деревянной застройки с каменными зданиями придает городу своеобразный колорит. Я всегда с удовольствием приезжал в Иркутск.

Это же, прежде всего город моей юности. Впервые в Иркутск я приехал как победитель районного тура математической олимпиады. Благодаря этому здесь на областной олимпиаде у меня окончательно завязались дружеские отношения с моей любимой школьной подругой Людой Лосинской, сестрой Володи, к которому я и собирался ехать в Киренск. Здесь же она трагически погибла в возрасте 20 лет и похоронена на Ново-Ленинском кладбище. Здесь учились мои друзья из юношеской группировки Володи Лосинского, а также мои подруги, в двух-трех из которых я был в те времена - влюблен.

Учась в Томске, я постоянно посещал Иркутск проездом в Киренск и обратно на зимних и летних каникулах и всегда задерживался в нем на дня, а то и на неделю, чтобы встретиться с друзьями. На летние каникулы я приезжал в Иркутск, когда все мои друзья уже сдали экзамены и разъехались по домам. Обычно в это время у меня с собой всегда было около рублей, что для студента по тем временам была достаточно большая сумма.

Приехав, я останавливался у родственников примерно на неделю и единолично отдыхал от всей души. В день я тратил примерно 10рублей. Обязательно обедал в одном из центральных иркутских ресторанах: Заказ был, как помню, строг и выдержан: Погуляв так 5- 6 дней, я улетал в Киренск, где гуляние продолжалось уже в нашей компании, оставшихся от рублей денег вполне на все хватало — по советским меркам.

Обратно в Томск я возвращался тоже через Иркутск и иногда с приключениями. В день отлета в Киренском аэропорту меня всегда с утра до вечера провожали друзья — обратные самолеты в Иркутск прибывали только вечером. Так однажды после таких длительных проводов я сел в самолет, прилетел в Иркутск, в аэропорту сел на троллейбус, идущий до площади Кирова и … проехал свою остановку останавливался я у многочисленных родственниковдоехав до конечной.

На площади Кирова троллейбус остановился, все, естественно, вышли, но я прошел несколько десятков метров и тут обнаружил, что я не могу понять, куда я попал. Причем не узнаю не только место, но и не пойму, в каком собственно городе я нахожусь: Все вижу, но ничего не узнаю. В этом состоянии я начал спрашивать у прохожих, какой это город. Все смотрели на меня недоуменно, пока один парень не сказал мне, что я нахожусь в Иркутске.

Только после этого я включился: Путевые очерки о жизни в СССР Вообще за мои пребывания в Иркутске случалось всякого, всего не расскажешь, что-то я приведу в других местах моего повествования, что-то останется за его пределом.

Но это было, без всякого сомнения, золотое время! Сейчас лишь можно соприкоснуться с ним, встретившись с моими друзьями юности. Ну, за тем я и ехал. Толик был мне знаком по совместной работе на Байкале, когда я еще работал в Комплексной Прогностической Экспедиции Института Земной Коры, базировавшейся тогда в Таджикистане около поселка Тафс, кстати, центра будущей оппозиции последнему советскому таджикскому правительству времен начала развала СССР.

Анатолий выглядел неважно, он год отлежал в больнице, перенес операцию и еще не отошел до конца от болезни. Мы поговорили об интересующих нас научных и прочих проблемах, и он неожиданно дал мне ценнейшую информацию, касающуюся тематики наших работ на оползнях и карстах, которой я воспользовался по приезду в Тулу на свою работу в геологической экспедиции.

На этом и расстались. Купив билет до Братска, я вызвал на переговоры двоюродную сестру Аврору и предупредил о своем приезде к. Она пообещала меня встретить на машине старшего сына Жени, хотя я и протестовал против этого, так как без проблем мог добраться самостоятельно. Здесь построена церковь и шикарный детский дом вместо сгоревшего при катастрофе. Момент падения Соколов видел, он был дома с матерью, Надя ночевала у родителей, она плохо воспринимала склеротические причуды своей свекрови и, по возможности, уходила из дома к родителям или дочерям.

Причина катастрофы вполне банальна: В промежуточном пункте посадки в Иркутске самолет дозаправлялся и должен был слить 5 тонн оставшегося летнего горючего и заправиться только зимним. В этот и последний день пребывания в Иркутске я повстречался с некоторыми родственниками по линии Соколовых.

В Иркутске обосновалась вся семья жены брата. Лишь на пенсии они переехали в Иркутск, где Алексею Ивановичу по линии последнего места работы в облпотребсоюзе, по сути дела задаром был предоставлен шикарный частный дом в центре Иркутска.

Через несколько лет они обменяли его на трехкомнатную квартиру - им по возрасту стало тяжело содержать этот дом. В Киренске у них родились три дочери, которых они назвали классической триадой - Вера, Надежда и Любовь. Все они по семейной традиции окончили Иркутский пединститут и затем осели в Иркутске. Надя и Люба вышли замуж, родили по двое детей, а Вера осталась незамужней, но смогла как то устроиться в политехе.

Однако именно 20 Осташевский М. Путевые очерки о жизни в СССР Михаил в соцпериод обеспечивал всех многочисленных родственников жены дефицитом. Если считать Веру хитрой, а Любу простушкой, то Надя - среднее между ними, сама себе на уме.

Надо сказать, что ситуация, когда в одной семье сестры или братья, вырастающие и воспитывающиеся в одинаковых условиях, существенно отличаются друг от друга характерами, привычками, вплоть до полного не восприятия друг друга, является обычным явлением и вызвана чисто генетическими различиями.

Просто гены, доставшиеся от родителей, складываются в различных комбинациях, что и является наиболее приоритетным в формировании личности ребенка. Я думаю, что многие родители, имеющие более одного ребенка, хорошо чувствуют это на практике. Мы с Соколовым долго говорили по этому поводу, тем более что примеров было достаточно: Надя и ее две сестры, две дочери Соколовых, два моих сына, не считая детей наших знакомых и родственников, и сошлись в наших взглядах по этому вопросу.

Соколовы имеют двух дочерей, моих племянниц. Младшая Оля, хваткая летняя вдова в свое время сильно процветающего бизнесмена, разбившегося на проспекте К. Маркса после обмывания в ресторане очень выгодной сделки. Фирма Романа процветала на поставках из-за рубежа деликатесной продукции, но он все держал в своих руках, и после его гибели фирма резко сбросила обороты. Так что живет без особенных бед, снимая временно квартиру рядом с родителями, и ждет окончания строительства трехкомнатной квартиры в центре Иркутска, которую после гибели мужа она купила, продав недостроенную двухэтажную престижнейшую квартиру.

В новом законном браке, как я заметил, не сильно нуждается. По генному наследству Оля - типичная представительница рода своей бабушки со стороны Горельских, прямых родственников матери Соколова. Женя, 7-летняя дочь Оли, вначале меня дичилась меня, но я привез тульские пряники и один подарил Оле. Пряник Жене понравился, и на следующий день она уже спрашивала меня: Так что контакт между нами был наведен. Старшая дочь Соколовых Наташа два младенческих года, пока Соколовы не устроились в Иркутске, а Надя еще училась, провела в Киренске в нашем доме, и у меня с ней были очень доверительные отношения.

Живет она, я бы мягко сказал, средне. Ее муж - еврей, и все думали, что уж он то в перестроечное время раскрутится. Наташа, летняя приятная женщина, крутится, как может, профессия у нее чисто политехническая, на какую двух детей и мужа, пусть даже и вегетарианца, не возможно содержать. Она жалела, что нет времени поговорить со мной, очень интересовалась моей семьей, особенно сыновьями.

Наташа по характеру близка к матери и ее родне со стороны бабушки Марины Андреевны. Вот пример, когда один ребенок и по внешности, и по характеру пошел в родню отца, а другой по этим параметрам - в родню матери.

Вера, вторая средняя сестра Нади, живет с родителями и сейчас вместе с Надеждой ухаживает за ними, не ходячими. Надя ей звонила, поставила в известность обо мне, Вера передала мне привет. Я же не рвался ее видеть, да и ей было не до.

Меня больше 21 Осташевский М. Путевые очерки о жизни в СССР хотел встретиться с другой сестрой Нади - Любой, о которой у меня еще с юности остались приятные воспоминания - она всегда меня хорошо принимала, да и мы были почти ровесниками. Сейчас она с мужем сменила трехкомнатную квартиру на дом в авиагородке, недалеко от Соколовых. Люба заметно постарела, я с дуру ей об этом брякнул, она огорчилась - ну хоть что- то от меня, прежней, осталось?

Пришлось срочно дезавуировать свою бестактность, я сказал, что в остальном она выглядит хорошо и не сильно покривил душой. Последний раз я с ней встречался, когда приезжал на олимпиаду в Иркутск, бог знает, сколько времени прошло, и, конечно, я ее запомнил летней, а тут летняя женщина с внучкой на руках.

Муж Любы - геолог, в разговоре с ним я упомянул об интересе некоторых московско- зарубежных кругов к Тунгусскому месторождению бурых углей, он очень обрадовался, так как отрабатывал в свое время его и считает перспективным.

Сейчас он с зятем вдвоем построили своими руками из деревянного бруса новый двухэтажный дом, точнее сказать домище. Конечно, работы на нем - непочатый край, нужно отделывать, он хочет в будущем достраивать его и перестроить старый дом. Так что планируется постройка целого жилого комплекса, да и земли на участке достаточно. И в целом, супруги Черных встретили меня хорошо, хотя прямых контактов между нами более 30 лет не. Непосредственно перед уходом от Соколовых я с ними, с Олей, Женей и матерью Романа поехали на его могилу на Ново-Ленинском кладбище.

На нем же похоронена и Люда Лосинская. Последний раз на ее могиле я был 7 или 8 лет назад и сейчас хотелось бы заехать и к ней, что мы и сделали. Могила Люды сохранилась в хорошем состоянии, учитывая, что со дня похорон прошло 34 года и следить за могилой в Иркутске некому. По дороге на кладбище со мной заговорила мать Романа.

После гибели сына она ударилась в христианство, причем явно переусердствовала. Ну, ее можно понять. Я поддержал разговор, но при этом изложил свой взгляд на христианство, на место и роль Иисуса Христа в этой религии, на современное состояние этой проблемы, о чем я позднее пожалел.

По ее реакции было видно, что она не нашла поддержки своим взглядам и была разочарована разговором. Помимо Соколовых и их родственников, у меня в Иркутске жила моя тетя Галя см. С ее мужем Пожитным Николаем Михайловичем я был в хороших отношениях, он меня принял и после смерти тети Гали. Но затем он как-то быстро женился вновь и отселил к сыну мать тети Гали бабушку Панну, родную сестру моей бабушки см.

Знакомства

Ей было уже близко к годам, и она после этих потрясений прожила недолго. Телефон его квартиры не отвечал, он был на пенсии и все лето жил на своей даче.

Надо сказать, что новая жена Николая Михайловича нашу родню не признала, настояла на отселении бабы Панны и однажды не пустила в квартиру моего племянника, сына моей старшей сестры. Итак, иркутский этап моего путешествия был закончен. Я остался доволен, Соколовы и их родственники меня хорошо приняли, не забыли.

Я, в свою очередь, снабдил их адресами и телефонами других моих родственников, с которыми они уже потеряли связь. Надо сказать, что эта функция - восстановление прерванных связей между, если не близкими, то и не чужими людьми, была одним из значимых результатов моей поездки и как никогда соответствовала моему характеру.

Я как бы напомнил им, что мы когда-то были. Сами эти названия - Иркутск, Братск, Усть-Илимск уже заполняют меня воспоминаниями летней давности, в них живет сейчас множество знакомых мне киренчан. Опять пошла будоражащая душу музыка названий знакомых иркутских городов и поселков, но в порядке, обратном проезду на автомашине до Иркутска: Со мной в купе ехали две женщины.

Одна всю дорогу вела разговор с другой, а внешностью и фактами непрерывно излагаемой ею своей биографии живо напомнила мне одну мою знакомую.

Она вышла в Залари и после ее 5-часового, по сути дела, монолога я тоже что-то разговорился с оставшейся попутчицей, оказавшейся главным бухгалтером. Между нами произошел оживленный диалог на разные темы, в том числе и по вопросу о месте гл.

Я гнул линию, что это место, конечно, высокое, но по сути дела сейчас главбух что-то вроде завхоза: Бабка оправдывалась тем, что они дёшево продают ей гусей — по пятьдесят рублей. Правда, тётя Лариса смеясь рассказывала, что как-то случайно увидела, что таких же гусей на базаре они продавали по 45 рублей. Их лошадь, конечно, всю ночь хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, но об этом тоже говорили со смехом.

Недели три в доме жила дочь Попенок: Месяца три на бабкином сундуке жила старуха, вдова расстрелянного омского генерал-губернатора Антон забыл только — царского или колчаковского, но твердо помнил, что выезжал губернатор в хорьковой шубе с воротником на больших бобрахговорившая, что у неё рак и что она умрёт вот-вот, и просившая только немного подождать.

Бабка потом пристроила губернаторшу в дом престарелых в Павлодар, где та почила в возрасте ста двух лет и где её ещё застала Тамара, попавшая в этот дом после смерти деда и бабы через два десятилетия. Из людей света, как их называла бабка, знакомых у неё было двое: Вильсон была единственная, кто вместе с бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; перед её визитом бабка отказывалась от своего яйца, чтобы сделать ей яичницу стрелягу-верещагу: Была она немолода, но всегда ярко нарумянена, за что местные дамы её осуждали.

Она была замужем за англичанином, но когда её двадцатилетний сын утонул в Темзе, не захотела видеть Лондона ни одного дня! И вернулась в Москву. Год шёл мало подходящий, тридцать седьмой, и она вскоре оказалась сначала в Карлаге, а потом в Чебачинске; жила она частными уроками.

Позже она снова загремела в лагерь — по району был недобор по космополитам. Ваш муж, мистер Вильсон… — Сэр Вильсон! И отвечать не хотела, пока сэром не назвали… Обхохочешься! Антон очень любил слушать их разговоры. О, это была замечательная женщина! Антон вышел, но из-за двери всё равно было слышно, что мадам Шанель добавила: А из-за двери доносился уже бабкин голос: Она, видимо, хотела сказать: Впрочем, для этих людей всё едино — что Фраже, что Фаберже.

Мало того, что скулиста, как татарка, так еще всегда и растрепе муа! Когда она сталкивалась с подобной возмутительной мелочью, её покидала вся её воспитанность. Как-то в библиотеке, куда бабка по утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, пока та отпустит читателя, услыхала, как он сказал: Бабка встала, выпрямилась и, гневно бросив: Самым сильным впечатленьем от Москвы, которую бабка не видела пятьдесят лет, был разговор в метро двух мужчин.

Один в очках похож на провизора. Другой в шляпе, при галстуке. Спорили, как ехать куда-то на автомобиле, съезжать с моста и делать какой-то левый поворот. Поскольку было ясно, что рано или поздно все должны попасть в лагерь или ссылку, живо обсуждался вопрос, кто лучше это переносит. Племянник графа Стенбок-Фермора, оттрубивший десять лет лагеря строгого режима на Балхаше, считал: Казалось бы, простонародью он был второй человек, употреблявший это слово тяжёлый труд привычней — ан.

Месяц-другой на общих — и доходяга. А наш брат держится. Сразу можно узнать — из кадетов или флотский, да даже из правоведов. Угадывалось это, по словам Стенбока, исключительно по осанке. По его теории выходило ещё, что они и страдали меньше: Кроме своей деревни или цеха и не видал. Да даже и партиец-начальник: Мой отец — потомственный дворянин, а был сильнее любого мужика, хоть физически работал только летом, в имении, да и лишь до того случая случаем назывался роковой день, когда отец проиграл именье.

Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, действительно в е годы прошлого века знавал прадед Антона. Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою бабки урождённой Налочь-Длусской-Склодовской ; бабка бывала в доме её родителей и даже жила там на вакациях в одной комнате с Мари. Позже Антон пытался выспросить у бабки что-нибудь про открывательницу радия.

Но та говорила только: Вышла замуж за этого старика Кюри!. Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты в Южной Африке всем предлагали поднять двумя пальцами небольшой золотой слиток.

Поднявший получал его в подарок. Фокус был в том, что маленький на вид слиток весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — не выходило. Поднял, конечно, англичанин, мастер боксинга, настоящий джентльмен. Правда, не удержал, уронил и золота не получил.

Но другие не смогли и. Предложение всех надолго развеселило. Бабка на секунду задумывалась. Посмотри на своего деда. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Дед привёз меня в Мураванку, их именье, в сенокос.

Отец Лев — на верху стога. Видел, как вершат стога? Один вверху, а снизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было не завалить — хоть полдюжины под стог ставь. После таких разговоров перед сном подходило бормотать стихи: Села барыня в ландо И надела ротондо. Четвёртая сибирская волна Как быстро, безо всяких телефонов, распространяются здесь слухи. Уже на второй день стали приходить знакомые. Первой нанесла визит давняя подруга матери — Нина Ивановна, она же домашний врач.

Именно так она рекомендовалась, бывая проездом в Москве: Почему — было неясно. В детстве Антон не болел ничем и никогда — ни корью или скарлатиной, ни простудой, хотя начинал бегать босиком ещё в апреле, по весенней грязи, а кончал — по осенней, октябрьской; в мае купался с Васькой Гагиным в Озере, цепляясь за ещё плавающие голубые льдины.

Его двоюродные сестры и братья болели коклюшем, кашляя так, что кровью заплывали белки глаз, и свинкой — он не заражался, хотя подъедал за ними молочную манную кашу с вареньем, которую им было трудно глотать из-за распухшего горла. Даже оспа почему-то у него не прививалась; на третий раз медсестра сказала, что больше не будет на этого странного ребёнка переводить дефицитную вакцину.

Антон и взрослым никогда не хворал, и первая жена, часто недомогавшая, в том его упрекала: В Чебачьем Нина Ивановна была человек известный: Когда маленький соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила в детской консультации щит, куда дед приклеил высушенный по всем гербарным правилам и выглядевший, как живой, куст, под которым мама красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: Пили редкостный напиток — индийский чай со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты.

Вспомнили её бедную дочь. После войны Нина Ивановна уехала ненадолго в Москву — что-то решать с бывшим мужем. Десятилетняя Инна занозила ногу, начался сепсис, без Нины Ивановны не достали редкий тогда пенициллин. Нина Ивановна всегда носила с собою её фотографию — в гробу. Во время войны Нина Ивановна как педиатр была прикреплена к Копай-городу: Я стою во дворе, у калитки.

По улице движется нескончаемый обоз. Мне мешает смотреть штакетник калитки, но я боюсь выйти на улицу, потому что про чеченов всё знаю — по колыбельной, которую мне перед сном поёт бабка: Надо мной смеются, но через несколько месяцев оказывается, что младенец был прав. Одеты они совсем не по погоде — в какие-то лёгкие куртки с нашитыми как бы трубками, обуты в тонкие, как чулки, сапожки. Про погоду дед знает всё — он начальник и единственный сотрудник метеопункта, который располагается у нас же во дворе; дед бродит между приборами, смотрит в небо и четыре раза в сутки передаёт сведения в область, долго крутит ручку телефона, висящего на стене в кухне.

Мне сразу становится холодно, хотя одет я в тёплую обезьянью дошку и меховую шапку, поверх которой натянут ещё башлык-будённовка, и крест-накрест обвязан шерстяной шалью. Чеченов и ингушей выгрузили в голой степи, они нарыли себе землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны о жизни в выдолбленных в мёрзлом грунте и накрытых жердями землянках, где по утрам в зыбках находили младенцев с инеем на щеках, были страшны.

В первые же дни новосёлы образовали кладбище — за два-три года оно сравнялось с местным, которому было сорок лет. Разъяснениям НКВД, что чеченцы и ингуши все поголовно сотрудничали с немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, не верили и поначалу к спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, детям — молоко. Но отношение быстро стало ухудшаться. Началось с мелкого воровства: Чеченские нищие были странные: У бабки на базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою она очень дорожила — таких теперь не делают, а она скалывала ею концы пледа в мороз.

Их ловили, но за мелкое воровство не судили. Но вот в Котуркуле свели корову, потом в Жабках — ещё одну. Лесник в Джаламбете встретил грабителей с ружьём — его застрелили из этого ружья. В том же Джаламбете увели двух коров и убили их хозяина.

Рассказывали, что под Степняком вырезали целую семью. Самый большой конфликт с чеченцами возник года через два после войны. Чеченские парни не хотели, чтоб их девица встречалась с русским трактористом Васей, который пахал недалеко от Копай-города. Она сама бегала в поле, но чеченцы не сказали ей ни слова, а пошли прямиком к трактористу. Двухметровый богатырь Вася, про которого говорили, что кулак у него с тыкву, послал их, завязалась драка, троим он мурсалки размазал, но их было пятеро, и вскоре Вася уже лежал и охал возле гусениц.

Чеченцы как-то быстро, без шума, собрались возле магазина, у всех на поясах кинжалы, и молча двинулись на трактора. И быть бы большой крови, но, по счастью, в магазине оказался мамин ученик Хныкин, бывший командир разведроты. Хныкин не боялся никого и. Он стал перед гусеницами переднего трактора — и остановил. Потом медленно пошёл через улицу прямо на чеченцев.

Но они хоть и абреки, а простоваты. Да и представить не могли, что в такую толпу идёт безоружный. Тем более в офицерском кителе. Те сказали что-то, каждый буквально по два слова. Все повернулись молча и ушли.

Ну а я — к нашим ребятам, уговаривать. Василий помог — явился, оклемавшись. Зла на них, толкует, не держу. Любовь — дело сурьёзное. Я тоже троим сопатки их абрекские погладил, только хрустели… Добродушный он, Вася. Говорили, что в банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли в основном чеченцы. Потом выяснилось, что нерусских там вообще было только двое: Про Бибикова Антон вспомнил, когда пришла его одноклассница Аля и они пили чай — она тоже принесла со слоном.

Аля стала очень похожа на свою покойную мать, — особенно теперь, во столько же лет, сколько было той, когда Антон увидел её мёртвой. Стайка ребят стояла поодаль; все молча, зачарованно глядели в телегу. Учительница Тальникова в день зарплаты возвращалась поздно вечером в своё село. В первом перелеске дорогу её лошади — по древнему разбойничьему обычаю — перегородили несколько мужчин. Отобрали покупки, сумочку с деньгами. И уже было отпустили, но учительница вдруг узнала главаря — своего бывшего ученика: И тебе не стыдно, Бибиков?

На суде Бибиков мрачно буркнул: Кто за язык тянул? Не делитесь, прошу вас, ни с кем результатами ваших выкладок. Отец намекал на то, что его уже вызывали в эту организацию по поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали тогда в руки бывшего дедова ученика и пока что всё обошлось. Чеченцы были последней из волн ссыльнопоселенцев, с начала тридцатых годов накатывавших на Чебачинск.

Первой были кулаки из Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири и тайги, они после своих супесей и суглинков шалели от полуметрового казахстанского чернозёма и дармового соснового леса. Скоро все они обстроились добротными пятистенками с глухими бревенчатыми заплотами на сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свиней и через четыре-пять лет зажили богаче местных.

Не могут не работать. Вон что про Кувычку рассказывают. Старший сын старика Кувычки, рассказывал его сосед по воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал затемно и пахал на Серой. Когда она к полудню уставала, впрягал в плуг Вороного, который пасся за межой. Ближе к вечеру приводили Чалого, на коем пахал дотемна. Через два года он уже считался кулаком.

Недаром — кулак, — дед сжимал пальцы в кулак так, что белели косточки. И жён взяли из работящих семей. Сам пьёт, отец пил. Бедняк — в кабак, кулак — на полосу, дотемна, до пота, да всей семьёй.

Понятно, у него и коровы, и овцы, и не сивка, а полдюжины гладких коней, уже не соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких деревня и стояла… А кто был в этих комбедах? Та же пьянь и голытьба. Не успеют телеги с ними за околицу выехать, как уже сундуки потрошат, перины тащат, самовары… Дедова политэкономия была проста: Неясно ему было только одно: А тут все магазины, универмаги, внешняя торговля — принадлежат государству.

Где, где это всё? В роскошную жизнь членов ЦК он не верил или не придавал ей значения. Ну даже если каждый со всеми своими дачами стоит миллион — что вряд ли, — это же мелочь.

С начала тридцатых в Чебачинск начали поступать политические. Самый первый был Борис Григорьевич Гройдо, заместитель Сталина по национальным вопросам — его имя Антон потом нашёл в красной Большой советской энциклопедии. Лагерь построили, она написала про него книжку, туда ездили дети деятелей Коминтерна. Лесную как идеолога такой структуры выслали в Казахстан. И тут Гройдо повезло во второй раз — его жену выслали в тот же город, где жил он, — в Чебачинск. Никто не верил, что это вышло случайно, — говорили про его старые связи с Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова из Ленинграда поступило несколько дворян, появились Воейковы и Свечины. Были привлечённые по Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнанцы единичные, не групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, неудачно сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей рассказывать анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Ссыльно-поселенцы с первых дней бывали буквально потрясены: Правда, он считал, что в равной степени дело тут и в кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись. Кумыс был дёшев, продукты тоже; ссыльные отъедались и поправляли здоровье. Профессор Троицкий, ученик Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, что знает, как это произошло: Но Чебачинский район был узким языком, которым горы, лес, Сибирь последний раз протягивались в Степь.

Она начиналась в полутораста километрах, на карте неспециалисту это было не понять. А до самой Степи раскинулся райский уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда Антон студентом попал на Рицу, то страшно удивился её славе: Перед войной поступила латышская интеллигенция и поляки, уже в войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, что когда НКВД выбросил там ночью парашютистов, переодетых в фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, что не было и самого десанта.

Немцы устроились лучше, чем чеченцы: Много было интеллигенции, которой разрешалось преподавать кроме общественно-политических дисциплин. Математику у Антона в классе одно время вёл доцент Ленинградского университета, литературу — доцент из Куйбышева, физкультуру — чемпион РСФСР по десятиборью среди юношей.

Преподавателем музыки в педучилище состоял бывший профессор Московской консерватории, в местных больницах и диспансерах работали ординаторы из Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцкого и Филатова. Но власти, видимо, считали, что Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: Как-то отец читал академикам лекцию о Суворове. Антона он взял с собой — прокатиться в розвальнях на лошадке мохноногой по заснеженному лесу.

За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, где был академический распределитель, стояла небольшая, необычно молчаливая очередь. Отец отвёл Антона в сторону. Это академик, великий учёный. Я вытягивал шею и таращился изо всех сил. Старичок с кошёлкой и сейчас стоит у меня перед глазами. Как я благодарен за это отцу. На первом курсе университета Антон узнал, кем был этот старичок, не спал по ночам от волненья при мыслях о ноосфере, от гордости за человеческий ум; за то, что такой человек жил в России; сочинял про этот эпизод плохие стихи: И казахстанский ветер адский.

Ходили разные слухи об академиках: Дед смеялся и не верил. Много позже Антон узнает, что великий буддолог академик Щербатской, умерший в Боровом, незадолго до смерти читал лекцию, где в числе прочего говорил о левитации; до августа сорок пятого в том же Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — необыкновенный знаток русской обсценной лексики он считал, что подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, но у русских моряков превосходят их выразительностью.

Такого количества интеллигенции на единицу площади Антону потом не доводилось видеть нигде. Отец и Гройдо спорили, откуда отсчитывать традицию высылки в Казахстан: Из всех новых административных насельников интеллигенция, по наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, хотя её положение было хуже, чем у кулаков, немцев или корейцев: Но многие из них, как ни странно, совсем не считали свою жизнь погибшей, а скорей наоборот.

Шахматист Егорычев, знаменитый в городке своим мощным тепличным и поливным огородничеством, а также как страстный книгочей, признавался Антону уже в глубокой старости — я счастлив, что меня отлучили от игры в бисер. Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним из немногих в городе интеллигентов, попавших в него по своей воле.

Его старший брат, Иван Иваныч, организовал в м году в подмосковном Царицыне одну из первых в России радиостанций и был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором и ещё кем-то.

В м году заместитель написал донос, что его начальник в м году предоставил эфир врагу народа Троцкому. Да меня и не спрашивал. То ли донос был уж слишком бессмысленным, то ли времена ещё относительно мягкие, но Ивана Иваныча не посадили, а только уволили со всех постов.

Средний брат принадлежал когда-то к рабочей оппозиции, о чём честно писал во всех анкетах. В тридцать шестом его арестовали он просидел семнадцать лет. Следующего брата уволили из института, где он преподавал, и уже дважды вызывали на Лубянку. И тут отец сделал, как говорила мама, второй умный шаг в своей жизни первый, понятно, был — женитьба на ней — уехал из Москвы. Не смогут — слишком много дел в столице. И — исчез из поля зрения.

Много раз говорил потом, что не может до сих пор взять в толк, как люди, вокруг которых уже пустота, уже замели начальников, заместителей, родственников, — почему они сидели и ждали, когда возьмут их, ждали, будучи жителями необъятной страны?. Он завербовался на стройку социализма — возведение крупнейшего в стране мясокомбината в Семипалатинске, и не мешкая выехал туда вместе с беременной женой. Так Антон родился в Казахстане.

В е годы Антон в юбилей Достоевского попал в Семипалатинск. В первый же день была экскурсия на знаменитый комбинат, где он увидел то, о чём в Чебачинске так мечтал боец скотобойни Бондаренко: Огромных быков, получивших удар в пять тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, и они плыли по конвейеру, где с них сразу, с шеи, начинали сдирать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали и дёргались, а следующий съёмщик продолжал стягивать шкуру, как чулок, вниз; одной достоеведке стало плохо.

Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, можно три-четыре раза повторить электрошок, снижая напряжение последовательно до вольт, тогда бык перестанет дёргаться и успокоится, именно так и поступают в Америке при работе с электрическим стулом, — но у нас более экономичная и прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел огромный кумачовый транспарант: Мама перевелась в местный институт, отец, хоть и окончил истфак МГУ, работал на комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал с детства от своего отца и которому доучивал его великий мастер Иван Охлыстышев.

Когда родился Антон, приехала бабка и забрала всех в Чебачинск — курортный город. Так как историю и конституцию ссыльным преподавать не разрешалось, а отец был единственный в городе не ссыльный с высшим историческим образованием, он преподавал эти предметы во всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно-металлургическом техникуме, педучилище. На фронт его не взяли из-за близорукости — минус семь глаза он испортил в московском метро, где сварщики работали без щитков.

Но когда немцы подходили к Москве, записался добровольцем, доехал до областного центра, где доформировывались части дивизии генерала Панфилова, и даже был зачислен на пулемётные курсы. Но на первой же медкомиссии майор медицинской службы с матерными ругательствами выгнал его из кабинета.

Вернувшись, отец отдал в фонд обороны всё, что скопил перед войной на своих трёх ставках. Дед, узнав об этом из местной газеты, такой шаг не одобрил, как и раньше — запись в добровольцы. Директор устыдился, ассигновал деньги, работа закипела. Дед объявил, что парк будет точной копией — в миниатюре — Люксембургского сада в Париже. Это произвело впечатление, смету увеличили. Благодаря этой затее он приобрел на руднике большую популярность, ибо образовалось некоторое число рабочих мест, что было очень кстати для безработных жен ИТР и ссыльных.

То ли эпоха была такая, то ли дед был таков, но он без малейшей робости брался за все новые и новые дела. После духовной семинарии учительствовал; окончив экстерном сельхозинститут, стал преподавать в нем же практическую агрономию и пчеловодство; работал заведующим метеостанцией, преподавал литературу на курсах усовершенствования учителей.

Знакомства на ilsasoulfo.tk - сайт знакомств c бесплатной регистрацией.

Но долго в Сумаке семья не задержалась. По службе дядя Коля был связан со старателями; в его лице они видели руку государства и находились с ним в постоянных контрах. Однажды он возвращался вечером с прииска. Дойдя до середины мостика через горную речку Сумку, увидел, что на той стороне дорогу загораживает старатель Васька Каторжнов. Дядя Коля оглянулся — там, где он только что взошел на мостик, уже стоял другой Васька, тоже с каторжной фамилией — Непомнящий, не меньше первого.

С предшественником дяди говорил как раз Каторжнов, после чего инженер перевелся на другой рудник. С новичком тоже хотели что-то обсудить, но он разговаривать с ними не.

Дело выходило дрянь, старатели были мужики лихие. Васька неторопливо двигался навстречу. Дядя был силен — в отца, кроме того, здесь, на руднике, он свел знакомство с отставным поручиком Семевским, участником японской войны, командиром роты манчжурских стрелков-пластунов, который утверждал, что приемы русского рукопашного боя с оружием и без, восходящие к фельдмаршалу Салтыкову и генералиссимусу Суворову, превосходят по эффективности все эти джиу-джитсу, карате и ушу. Приемом Суворова — Семевского, который состоял в неожиданном глубоком приседании и ухватывании противника за подколенки, дядя Коля перекинул первого Ваську через перила в речку.

И не оглядываясь, пошел. Второй Васька догонять его не стал; встретив на другой день у драги, сказал: Это была чистейшая туфта, Каторжнов, живой и здоровый, где-то отсиживался; дядя потом долго не мог простить себе, что клюнул на такую простенькую наживку. Но он клюнул и решил уехать. Тем более что подоспели другие неприятности: Дядя Коля перевелся на такую же должность на золотой рудник Степняк в Северном Казахстане, а семью перевез в Чебачинск, от него в сорока километрах.

Задача на этот раз была гораздо проще, чем когда ехали с Украины, семья значительно уменьшилась: Дед с бабой и оставшимися при них Тамарой, Анастасией и Леней погрузились на две телеги, запряженные быками, и через трое суток были на месте. Так семья оказалась в Чебачинске. Городок лежал на берегу огромного чистейшего Озера чебак — местное название плотвыс десяток озер поменьше блестело среди гор и сосен Казахской Складчатой Гряды.

Войну дядя Коля закончил капитаном. Рассказывал про нее всегда что-то совсем другое, чем Антону приходилось читать он читал все книги о войне и даже слышать. Как при отступлении где-то в районе Пинских болот орудия бесследно проваливались в трясину вместе с расчетом; пушки, по его рассказам, почему-то тащили всегда сами, без всякой техники, до тех пор, пока не стали поступать американские тягачи-студебеккеры.

Каждая из установок гвардейского реактивного миномета возила ящик с толом, и он, командир, имел приказ: Что мог знать простой боец? От дяди же Антон в первый раз услышал, что маршала Жукова солдаты не то чтоб не любили, но говорили: Потом Кувычко-средний рассказал, что когда надо было сделать для танков проход в минных полях, Жуков приказывал по этому полю пустить пехоту; проход образовывался, техника оставалась в целости.

Через много лет Антон будет писать — и как почти все, не допишет — работу о том, что такой социум, такая странная эпоха, как советская, выдвигала и создавала таланты, соответствующие только ей: Марр, Шолохов, Бурденко, Пырьев, Жуков — или лишенные морали, или сама талантливость которых была особой, не соответствующей общечеловеческим меркам. Говорил еще дядя Коля о тех, кто выживал на фронте. Кто не ленился отрыть окоп в полный профиль, сделать лишний накат на землянке.

Кто не пил перед боем наркомовские сто грамм — притупляется осторожность. Кто не шарил в Германии по домам. Дядя один раз попробовал — сержант сказал, что рядом в брошенном замке целая комната костюмов, а маркграф, судя по фотографиям на стенах, был мужчина крупный, как вы, товарищ капитан. Действительно, в гардеробной висело костюмов пятьдесят. Когда дядя Коля стал один примерять, откуда-то сверху, видимо со шкафа, на плечи ему прыгнул здоровенный рыжий немец.

Дядю и на этот раз спасли приемы русского рукопашного боя. Но из Германии он не привез ничего, кроме двух пар подметок, которые ему подарил приятель — командир батальонной разведки, сын чебачинского сапожника дяди Демы, по всей Германии собиравший для отца кожаный товар.

Перед войной дядя оказался в Саратове, где золота не добывали. Но он быстро переквалифицировался и стал специалистом по нефтегазу.